Глава 11.

Дон Хо был удивлён, когда войдя в дом обнаружил в главной комнате фотографию брата в поминальном уголке. Женщина тут же принялась кланяться и извиняться, что без разрешения позволила себе подобную наглость. Кан был поражён. Хён успокаивал мать, а Дон Хо, словно не слыша её, опустился на колени перед семейным алтарём и поклонился три раза. Каждый раз он замирал, упираясь лбом в пол, сдерживая безмолвные слёзы. В этот раз он плакал потому, что несмотря на свой уход, Дон Вон выполнил обещание, данное когда-то брату, и этот алтарь был живым доказательством того, что Дон Хо дома.

Мужчина подозвал Дон Гу и показал ему, как правильно совершать «джоль» — поклоны умершему в знак уважения и в память об отце, а после они вместе зажгли благовония и какое-то время молча смотрели сквозь предметы — туда, где когда-нибудь окажется каждый человек.

— Ты не уйдёшь, как папа?

— Нет, мой мальчик. Я всегда буду рядом, — целуя ребёнка в лоб, Дон Хо держал его на руках, обнимая всё крепче и крепче.

— Когда мы поедем к маме? – жалобно застонал тот. – Я должен ей рассказать, что папа рядом только, когда она плачет.

— Скоро, Дон Гу. Скоро. Мы немного погостим у бабушки с дедушкой и поедем, хорошо?

Малец кивнул головой. Заметив, что Дон Гу начинает хлюпать носом, Кан поднял его над собой и поцеловал в маленький носик.

— А теперь к столу! Я жутко голоден, — он защекотал племянника и выманил его застенчивую улыбку. – Сейчас тебя съем, — целовал он мальчишку в живот, пока тот отбивался, заливаясь звонким смехом.

— Что стоишь? Иди, накрывай на стол, — скомандовал хозяин дома жене, за грубостью скрывая свои постыдные сентиментальные слёзы.

Женщина быстро спохватилась и побежала на кухню. Эти люди не знали обид, в их сердцах не было места для глупостей, как называла их мать, иначе не останется места для любви.

— Малой у нас останется? – спросил отец Сон Хёна.

— Позже. Пусть сначала освоится.

— Я матери то же самое сказал, но она и слушать не стала. Заставила твою комнату прибирать. Говорит, ребёнку нужна просторная детская. Она, по-моему, забыла, что совсем старая. Смотри, как скачет. Даже спина выпрямилась.

— Пап, только не говори, что ты недоволен.

— Да, как сказать. С одной стороны, конечно, хорошо. Но она ведь и мне спуску не даёт. Уже думал всё, последние дни доживаем. А тут вы с Дон Хо и детьми.

— Пока с одним. Так смотри, ещё и правнуков будешь нянчить, — подшучивал сын над отцом.

— Не дай Бог! А отдыхать когда? Пошли, покажу, сколько с последнего урожая лекарства нагнал.

И отец увёл сына в тайную комнату алхимика, где хозяин моментально молодел и преображался, наблюдая за медитативным и увлекательным процессом гонения эликсира молодости.

 

За всю свою пока ещё недолгую жизнь Дон Гу впервые обнаружил, что мир бывает разным. Дом Кима и Чона сильно отличался от особняка семьи Кан в Сеуле, и порядки там были другие. Оказывается, есть люди, которые едят не по часам, а по желанию, когда живот начинал бастовать и требовать пищи! И мыться не обязательно каждый день, и постель удобно не заправлять. В общем, Чон многому научил мальца. Теперь, очутившись в деревне, ребенок, словно в сказку попал – всё вокруг напоминало ему картинки из любимых книг, которые ему читала няня перед сном. Сначала Дон Гу осторожничал и разглядывал каждую мелочь, проводил руками по шероховатой старой мебели, изучая её необычный дизайн. Прислушивался к новым звукам, которые раньше слышал только в зоопарке или в мультиках. Прощупывая почву, мальчик становился всё смелее, чувствуя себя фантазийным героем, случайно залетевшим в другой мир. Больше всего ребёнка восхитили фотографии на стене, где во все тридцать два зуба улыбался молодой папа Дон Хо и его армейский друг Хён. Дон Гу был сообразительным и, глядя со стороны на двух мужчин, сразу догадался, что они, как Чон и Ким, любят друг друга. Малыш задумался, а почему Сон Хён злится, когда папа Дон Хо его трогает? Наблюдая за взрослыми, мальчишка изучал поведение старших, удивляясь, как странно все себя ведут. Дедушка и бабушка разговаривали неправильно. Удивительно, что дедушка вслух произносил плохие слова, и все смеялись, а не делали ему замечание, как в его доме. Только папа Дон Хо мог позволить себе говорить дома громко и пользоваться нехорошими словами, а здесь все разговаривают на запретном языке, перебивают друг друга и ведут себя некультурно! У ребёнка случился шок. Он не притронулся к еде и, как зачарованный, слегка напуганный неприкрытыми эмоциями других, внимательно следил за каждым членом семьи, как будто смотрел по телевизору захватывающий мультик.

Заметив растерянность на лице ребёнка, женщина на всех цыкнула, останавливая мужской басистый балаган.

— Дон Гу, не стесняйся, — дядя посадил его на руки. От смущения, что все вдруг обратили на него внимание и застукали с поличным, мальчуган уткнулся в родное плечо.

— Я говорила, ведите себя потише, — сетовала мать. — Черти, напугали ребёнка.

— Иди сюда, — Кан взял маленькое личико в свои большие ладони и чмокнул племянника в пухлый бантик детских губ. Тот мигом заулыбался от щекотки жёсткой щетиной.

— Не дыши на ребёнка перегаром, — тут же подхватил наставления матери Сон Хён.

— Ничего ты не понимаешь, — крепче прижимая Дон Гу к себе, расчувствовался Кан. – Это же моя кровь. Своих у меня никогда не будет.

— Папа Дон Хо, я не твой?

— Мой, мой. Я про другое…

Пак быстро вернулся к еде, а изрядно захмелевший Дракон принялся изливать душу у всех на виду.

— Повезло тебе, — обратился он к Хёну. – У тебя двое детей.

— Давай не будем сейчас об этом, — чувствуя надвигающуюся катастрофу, Пак старательно мягко пытался предотвратить её приближение.

— А у меня только Дон Гу. Дон Гу, никому тебя не отдам, — сжимал он маленькое тельце, а тот и не сопротивлялся, давно привыкший к такому выражению чувств подвыпившего дяди.

— Ты ещё молод, почему не женишься? – грузно задал вопрос отец, и все услышали в его голосе отцовскую претензию.

— Закусывай, ты ещё бобы не попробовал, — вмешалась хозяйка.

— Отстань, от них одна только вонь.

Женщина торопливо начала подкладывать мужу еду, то ли стараясь отвлечь его от разговора, то ли пытаясь занять его рот ужином, а не нравоучительными высказываниями. Но это не помогло.

– Это всё ваша расхлябанность, — как по расписанию, заводился взрослый мужчина.

— Папа.

— Что папа? Где твои дети? Правильно, с матерью. А ты гол, как сокол. У Дон Хо уже седина, а всё туда же. Оболтусы, етить вашу!

— Отец, — внезапно смело обратился Дон Хо к хозяину дома и все замерли, особенно Хён. Этот чёрт своими выкрутасами все нервы ему вытреплет, пока они находятся в родительском доме.

— Не спорь со старшими, — поторопился Пак и всунул Дон Хо в рот кусок мяса. – Ешь давай. Не отвлекайся. Мама весь день на кухне проторчала, чтобы тебя порадовать.

— Я хочу оправдаться, — с набитым ртом возмутился Кан. Его, похоже, ничто не остановит, когда на его честь падает тень.

— Твою мать, — выругался Хён, осознавая своё бессилие против воли Дракона.

— Сынок, не ругайся при ребёнке, — сделала замечание мать, а ребёнку очень даже стало интересно. Кровь Драконов давала о себе знать и начинала бурлить, когда пахло жаренным. Азарт в глазах появился не только у Дон Хо, но и у его племянника.

— Всё нормально, — Кан остановил переживания матери. — Он уже взрослый, пусть знает, как нужно разговаривать по-мужски.

— Нет, Дон Хо, — не отставал отец, — ты, может, и умеешь разговаривать по-мужски, но ведёшь ты себя, как…

— Замолчи! – вскрикнула мать и ударила мужа ладошкой по бедру. – Оставьте его в покое.

— Вот! Вот поэтому твой сын без семьи остался. Всё из-за тебя! Всё твоя жалость. Сейчас и второго евнухом сделаешь.

— Папа, что ты несёшь? Причём здесь мама?

— Жалела тебя, когда ты сюда приезжал. Поругается с женой и к нам! Гнать его надо было в шею, а всё твоя жалость. Тьфу.

— Да успокойся ты, разошёлся, — защищалась жена. — Мало что ли принял? Так на, заливай на здоровье.

— А я, отец, однолюб, — страдательно, по театральному с придыханием произнёс Кан, и все замерли. Умел он привлечь внимание к своей персоне. Дон Гу так и сидел у него на руках, засовывая дяде в рот по очереди то малосольные огурцы, то кимчи. Было весело.

— Чего? Какой ещё такой однолюб? – нахмурился старик.

— Вот вы маму любите? Сколько лет вы вместе? Больше сорока!

— Причём здесь это?

— А притом, что я тоже так хочу, — заскулил выпивший мужчина. — Чтобы один раз и на всю жизнь.

— Ну и кто тебе мешает?

— Кто? – Кан задумался. Пак сидел рядом и скрипел зубами, злостно поглядывая в сторону Дон Хо, на что тот тихонько засмеялся. – Да не боись ты, всё под контролем.

Сон Хён оказался буфером между Каном и отцом, сидящим во главе стола. Мать сидела напротив сыновей, по правую руку от супруга. Если бы не Дон Гу на руках пьяного мужчины, Пак не думая скрутил бы тому яйца под столом. Этот демон знает, когда он неуязвим.

«Вот же козлина пьяная, душу он, видите ли, изливает. Однолюб, блять!», — мысленно спускал пар Хён.

— Была у меня любовь, да не вышло, — вздохнул Кан.

— Никому не интересно, захлопнись, — перебил его Пак.

— Что ты его затыкаешь? Пусть человек выскажется, — заступился отец из солидарности.

— Тебе хочется слушать его пьяный базар?

— А кто ещё, как не мы, будет его слушать? — строго пристыдил он сына.

Пак вскочил с места, проигрывая ещё не начавшуюся войну. Отец идёт по тонкому льду, играя с сатаной в его азартные игры. Малейшая неосторожность со стороны Дон Хо и, не приведи Господи, рядом с портретом Дон Вона появится ещё один.

— Не хочу, чтобы вы думали обо мне плохо, — ныл Кан. Его совершенно не мучила совесть перед Хёном и не останавливали его метательные острые взгляды с жирным намёком. — Мне совестно перед вами, — Дон Хо продолжал каяться перед отцом.

— Есть за что, — вспоминая о прошлом, добавил старик.

Сын стоял позади и взглядом словно пытался управлять мыслями и голосом других людей. В отличие от отца, он чётко понимал сказанное Каном, и что тот сейчас извиняется не за своё исчезновение и не за ложь во благо, а за то, что трахнул его родного сына!

— Теперь вы всё знаете обо мне. Знаете, как тяжело было нести эту ношу и обманывать близких людей. Но скажи я вам правду, вы первыми оказались бы под угрозой. Я не мог так опрометчиво поступить.

«Ну, скотина! Ну, какая падла!» — билось в голове детектива. Он считывал манипуляции Кана вмиг, точно зная, что за этой жертвенной маской скрывается гнусный, расчётливый интриган.

— Забыли, — махнул рукой отец. — К чему вспоминать. Семью тебе надо. Жену хорошую, чтоб, как за каменной стеной. Не бери пример с Хёна. Ни к чему хорошему это не приведёт. Мы с матерью вдвоём многое пережили. И, по правде говоря, без неё, ещё тогда, когда твой отец такое с нами сотворил, я бы повесился. Долгов было… — он прикрыл глаза, вспоминая болезненное прошлое. — Да что говорить, ты сам видел, как мы жили. Без женщины мы, как машина без водителя.

— Дорогой, он сам разберётся, — тихонечко нашёптывала мать.

— Дон Гу, беги, поиграй, — Кан поставил малыша на пол и тот, зная тайный сигнал, потихоньку побрёл в другую комнату.

И вот тут поджилки Пака задрожали. Не к добру это.

— Пойдем-ка, покурим, — он тут же подхватил Кана за руку и потащил на себя.

— Нет. Не трогай меня, — отбивался тот. — Другого такого дня не будет.

— Какого «такого»? – Пак мигом взъелся. — Думаешь, из-за траура тебе всё с рук сойдёт?! Вставай!

— Отстань!

— Что происходит? – отец потерялся в странном поведении членов семьи.

Предчувствуя неладное, мать схватила Дон Гу и вывела его из гостиной.

— Ничего, — забирая на себя всё внимание, Пак силился остановить этот чёртов неуправляемый поезд, несущийся прямо на него. — Не слушай его, он пьян. Ты не видишь?

— Я вижу, что вы от меня что-то скрываете. Что ещё случилось? Ты вляпался в неприятности?

— Да причём здесь я?

— Отец, ты нас любишь? – вмешался в их диалог виновник суматохи, нагло отодвигая Хёна в сторону.

— Дон Хо, — раздался голос матери. Видимо она увела ребёнка в комнату и вернулась, переживая за своих мужчин. Сердце женщины не обмануть.

— Мама, уйди. Ещё не хватало, чтобы тебе досталось по его милости.

— Сынок, не нужно, — умоляла она Дон Хо, уже предугадывая его признания перед отцом. — Хён прав, тебе лучше пойти отдохнуть.

— Мама… — жалобно обратился он к ней и заплакал. – Ты тоже нас не любишь?

— Да люблю я, люблю. Но не всем дано это понять, — она села рядом на колени перед Дон Хо и принялась по-матерински гладить его руки и лицо.

— Что, чёрт возьми, происходит?! – отец ударил кулаком по столу.

— Угомонись, ещё тебя не хватало. Видишь, в каком он состоянии? Брата потерял, — отчитывала она мужа, а после снова повернулась к Кану и посмотрела на него полными любви и сострадания глазами. – Сынок, не надо.

— Нет, мама, не врите. Я так устал. Если и вам я такой не нужен, тогда я уеду! – повысил он голос. — Но врать не хочу.

— Хён, о чём он говорит? – с подозрением спросил отец, задумываясь о душевном состоянии второго сына.

Сердце Сон Хёна сжалось. Этот настырный деспот пошёл тем путем, к которому Пак не был готов. Против слёз Кана с недавних пор Пак был бессилен. Вспоминая морг и две недели мучений любимого, мужчина сдался.

— Отец, мама, мы решили жить вместе, — набравшись мужества, признался Пак.

Мать моментально разревелась.

— Ну… — затормозил отец, предчувствуя какой-то подвох, но не до конца понимая его суть,- так правильно. Друзьям нужно помогать в беде.

— Папа, ты не понял. Он навсегда ко мне поселился. Теперь мы — одна семья.

— Подожди, что-то я сообразить не могу. Что значит «навсегда»?

— Папа, мы — любовники, — нервно ответил сын. — Теперь ты доволен? – рявкнул он в сторону опешившего Дон Хо.

Хозяин дома застыл, как ледяная скульптура, переваривая услышанное. Он молча встал из-за со стола и усталой походкой, словно на его плечи взвалили блок кирпичей, зашоркал ногами в сторону входной двери.

— Дорогой, — поспешила за ним жена.

— Ты знала?! – рявкнул он на неё.

— Она не знала! Никто не знал! И не должен был узнать, если бы не этот эгоист, который думает только о себе! – кричал Пак, а Дон Хо продолжал находиться в шоке от происходящего.

— И ты его… Или он тебя… Ой, — застонал мужчина. – Уйди с дороги! – кричал он на сына. — Чтоб глаза мои больше тебя не видели! Так вот в чём дело… — мужчина поторопился выйти на улицу.

— Займись ребёнком! – мать шлёпнула сына по бедру и прошмыгнула к своим запасам, которые приберегала от мужа для особо случая. Кто же знал, что этот особый случай может обернуться случайной трагедией. Она достала бутылку домашнего вина и побежала вслед за мужем. – В доме курите, на улицу ни ногой. Я за него не отвечаю. У него знаешь, какая рука тяжёлая – мало не покажется.

— Мама, ты чего? Ты всё знала?

— Дурень! Я же твоя мать. Ой, — женщина схватилась за сердце и привычным жестом смахнула подступающие слёзы. – Кто тебя за язык тянул? – внезапно забранилась она.

— Это Я виноват?! – возмутился обиженный сын.

— А кто ещё? Видишь, Дон Хо плохо, не мог его увести? Ладно, ложитесь спать. Только не вместе! Отец увидит, перестреляет к чёртовой матери.

И она выскочила из дома, торопясь спасать мужа от инфаркта.

Придя в себя, Кан подскочил с места и побежал вслед за родителями, но Пак вовремя его перехватил.

— Куда собрался?

— Я должен всё ему объяснить.

— Что объяснить? Как двое мужиков живут вместе? Он не маленький, без тебя сообразит. Сядь, кому сказал!

— Я не трус! Понятно?! Удар на себя должен взять я, а не мама.

— Поздно думать о маме. Где ты был, когда она плакала и просила тебя заткнуться?

— Зачем ты сказал? Это должен был сделать я!

— Знаешь, что…? — сосуды в глазах Пака покраснели от гнева. Он сжал кулаки и хотел было вмазать Дон Хо, но тот его опередил и поцеловал.

— Спасибо. Я… Ты… Как я тебя люблю. Пусти меня к нему. Нельзя, чтобы мама за нас отдувалась. Это неправильно. А ты её успокой и извинись перед ней.

Пак снова сдался.

— Иди. Соглашаюсь только из-за матери.

— Всё сделаю, как надо.

— Да, ты уже сделал, — Хён взял лицо Дон Хо в руки и улыбнулся, внимательно разглядывая его.

— Что такое? Я испачкался?

— Запоминаю. Завтра оно будет уже другим, — злорадствовал Пак.

— Каким?

— Иди, скоро узнаешь.

Набравшись мужества, Дон Хо пулей полетел во двор. Послышались крики и звук захлопывающийся двери. Это Кан загнал мать обратно в дом и закрыл за ней дверь на ключ.

— Что творит! – кричала она и билась в дверь.

— Оставь их, — сын спокойно положил ладони на плечи матери. Какой она оказалась хрупкой и маленькой в его руках, но ещё такой бойкой, когда речь шла о защите её семьи.

— Он его убьёт.

— Сам виноват. Нечего было язык распускать.

— А если у отца сердце прихватит?

— Мама… — Хён не знал, как успокоить тревогу женщины, и ответил ей самое очевидное, что пришло на ум, — Дон Хо его так залечит, вот увидишь, я ещё виноватым останусь, а они дружить будут.

— Сынок.

— Почему ты мне не сказала, что знаешь?

— Как я могу? Разве я имею право?

— Когда ты узнала?

Женщина пошла на кухню, игнорируя вопросы сына.

— Ма-а-м?

— Давно, — резко ответила она и быстро схватилась за  мытьё посуды.

— Когда давно?

— Неважно. С самого начала, ещё тогда, много лет назад.

— Но как?

— Как — как? Какая разница? Думала, это у вас баловство. Когда Дон Хо вернулся, сразу поняла, что за тобой пришёл. Ну, хитрец!

— И ты его всё равно любишь?

— А чем он отличается от тебя? – строго спросила мать. — Я же вижу по твоим глазам, как ты его любишь. Другим ты стал. Мягче. Мать такое сразу чует. Ты же поэтому и сказал сейчас, да? Жалко его стало? Теперь он у тебя на первом месте.

— Мама, прости.

— Нет. Не извиняйся. Так и должно быть. Я вот тоже за вас переживаю, жизнь за вас готова отдать, ночами не сплю, но отец всегда у меня был и будет главнее всех, на первом месте. Так и у вас.

— Мам, что мне теперь делать?

Женщина засмеялась. Тревоги потихоньку отпускали её сердце.

— Уже всё сделал, толку сейчас руками махать. Ой, как орут, соседей разбудят, черти, — бранилась она, одним ухом подслушивая возгласы с улицы.

— Дон Хо хочет познакомиться с моими детьми.

— И что? Стыдно тебе что ли?

— Нет.

— Тогда чего? Благословения моего ждёшь? Ты его не спрашивал, когда принял решения шуры-муры с мужиком крутить.

— Ты злишься.

— Конечно, злюсь. Если уж заварили эту кашу – идите до конца! Нечего сейчас из себя недотрог строить. Отец остынет. Хотя… Ох, ну и работёнку ты мне подкинул.

— Пока Дон Гу здесь, папа отвлечётся на него.

— А потом?

— Я что-нибудь придумаю.

— Не нужно! Напридумывали уже. Сынок, — она повернулась, вытерла руки об себя и, обняв сына, заплакала. – Как я за тебя переживаю, ты бы знал. Когда ты пил, когда слонялся, никому не нужный. И жену твою, и тебя, и деток ваших жаль. Грех так думать, но когда объявился Дон Хо, я обрадовалась. Господи, прости. Но нет ничего лучше для матери, чем счастье её ребёнка. Я знаю, что ты его всю жизнь ждал, — она заплакала сильней, и Хён, почувствовав безопасность, тоже разревелся, жалея себя прошлого. – Как же долго ты его ждал. Как вспомню, как ты плакал. Никто не знал, а я всё видела. Как ты мучился, как страдал. И я вместе с тобой. Когда ты женился, появилась надежда, но вскоре и она прошла. Стало понятно, что и дети вам с женой не помогут. Такая вот любовь, понимаешь? Мне тяжело это принять, прости, но я стараюсь думать, что на всё воля Божья, и раз он так пожелал, значит, так оно и должно быть. Вы долго друг друга искали. Наверное, хорошо, что ты сегодня сказал это вслух. Это не самое страшное, что может произойти, — она глянула в сторону домашнего алтаря. — Лишь бы все были живы и здоровы.

— Мам, почему страшно, ведь нам хорошо друг с другом?

— Не слушай меня. Ты не поймёшь. По-другому мы были воспитаны. Если бы это был не Дон Хо, я бы… — она сжала кулак, как отец.

— Что, прогнала бы меня? – сквозь слёзы Хён засмеялся.

Мать задумалась.

— Нет, глупости всё думаю. Куда бы я тебя прогнала? Но я вас умоляю, держите себя в руках. Не злите отца. Дайте ему время свыкнуться с мыслями. Для него это… — она сжала на груди одежду. — Тебе не понять, но это не означает, что он неправ. Не целуйтесь на виду и занимайтесь этим потише.

— Мама!

— Что «мама»?

— Я же вижу, что ты не можешь им управлять. Этот ненормальный, как отец в молодости. Думаешь, не знаю, каково это в родительском доме по углам прятаться?

— Мама?

— Ничего, скоро у тебя дети то же самое будут вытворять, и смотреть на тебя вот такими же глазами, как ты сейчас. Что, мы с отцом не люди что ли? Он мне до сих пор проходу не даёт.

— Ну, дела. Тогда я Дон Гу заберу.

— Ты что! Его хоть ребёнок на какое-то время остановит. Как осень началась, так заняться ему нечем.

Пак засмеялся.

— Какая ты у меня ещё молодая, мама! – он подхватил мать и, приподняв, закрутил. — Какая ты у меня золотая!

— Поставь на место, ошалелый.

— Мамуля, золото ты моё!

 

Ночь была длинной. О чём говорили Кан и отец для всех осталось тайной. Около часа они орали друг на друга, как бешенные. И даже крики разбуженных соседей их не остановили. Хозяин дома лишь пуще разошелся и припомнил всей округе их былые грехи, о которых долго умалчивал. Теперь пришла его очередь нарушать покой на своей улице. В каждом доме, рано или поздно, наступает такой момент, когда только брань и эмоции могут очистить ноющее больное сердце. Вместо драки мужчины кричали на равных. Дон Хо не уступал, на время выйдя из роли сына, вставая в позицию взрослого мужчины, разговаривая, как старший со старшим. И лишь тогда отец понял, что тот не шутит. И не блажь это, и не детская прихоть. Это жизнь. Такая вот витиеватая и непростая.

Пак лёг спать с Дон Гу в одной кровати, теперь уже в его комнате. Обезопасив себя таким образом от шального любовника, Сон Хён заснул сладким сном с ребёнком, сопящим на его плече.

Мать молилась. Она так делала часто. Сначала она поговорила с портретом Дон Вона, обещая присмотреть за его братом здесь на земле. После прочитала несколько молитв за сыновей, их благополучие и здоровье. И, конечно, не забыла про любимого мужа. В конце, поблагодарив Всевышнего за новые испытания, женщина, прожившая уже долгую жизнь, поняла, что в их семью, наконец, пришли покой и счастье. Последнее всегда приходит вихрем, разрушая всё старое, ломая былые убеждения. И только несведущий думает, что это — горе, путая благо с невзгодами.